Неточные совпадения
— Вот куды, —
отвечала девчонка, показывая рукою.
— О, это одна из достойнейших женщин, каких только я знаю, —
отвечал Чичиков.
— Нет, не повалю, —
отвечал Собакевич, — покойник был меня покрепче, — и, вздохнувши, продолжал: — Нет, теперь не те люди; вот хоть и моя жизнь, что за жизнь? так как-то себе…
На что Чичиков
отвечал всякий раз: «Покорнейше благодарю, я сыт, приятный разговор лучше всякого блюда».
— Знает, очень знает. Я посылал ему сказать, но он
отвечал грубостью.
Иван Антонович как будто бы и не слыхал и углубился совершенно в бумаги, не
отвечая ничего. Видно было вдруг, что это был уже человек благоразумных лет, не то что молодой болтун и вертопляс. Иван Антонович, казалось, имел уже далеко за сорок лет; волос на нем был черный, густой; вся середина лица выступала у него вперед и пошла в нос, — словом, это было то лицо, которое называют в общежитье кувшинным рылом.
— Нет, не курю, —
отвечал Чичиков ласково и как бы с видом сожаления.
— Очень хороший город, прекрасный город, —
отвечал Чичиков, — и время провел очень приятно: общество самое обходительное.
— «Да, Алексей Иванович, —
отвечал тот, снимая шапку, — нужно бы».
— Знал, —
отвечал Селифан, потупивши голову.
Когда дорога понеслась узким оврагом в чащу огромного заглохнувшего леса и он увидел вверху, внизу, над собой и под собой трехсотлетние дубы, трем человекам в обхват, вперемежку с пихтой, вязом и осокором, перераставшим вершину тополя, и когда на вопрос: «Чей лес?» — ему сказали: «Тентетникова»; когда, выбравшись из леса, понеслась дорога лугами, мимо осиновых рощ, молодых и старых ив и лоз, в виду тянувшихся вдали возвышений, и перелетела мостами в разных местах одну и ту же реку, оставляя ее то вправо, то влево от себя, и когда на вопрос: «Чьи луга и поемные места?» —
отвечали ему: «Тентетникова»; когда поднялась потом дорога на гору и пошла по ровной возвышенности с одной стороны мимо неснятых хлебов: пшеницы, ржи и ячменя, с другой же стороны мимо всех прежде проеханных им мест, которые все вдруг показались в картинном отдалении, и когда, постепенно темнея, входила и вошла потом дорога под тень широких развилистых дерев, разместившихся врассыпку по зеленому ковру до самой деревни, и замелькали кирченые избы мужиков и крытые красными крышами господские строения; когда пылко забившееся сердце и без вопроса знало, куды приехало, — ощущенья, непрестанно накоплявшиеся, исторгнулись наконец почти такими словами: «Ну, не дурак ли я был доселе?
— Как честный человек говорю, что выпил, —
отвечал Ноздрев.
Нет нужды, что иные напрасно попадут: да ведь им же оправдаться легко, им нужно
отвечать на бумаги, им нужно о<т>купиться…
— Очень, очень достойный человек, —
отвечал Чичиков.
— Нет, —
отвечал Чичиков довольно лукаво, — служил по статской.
Если его спросить прямо о чем-нибудь, он никогда не вспомнит, не приберет всего в голову и даже просто
ответит, что не знает, а если спросить о чем другом, тут-то он и приплетет его, и расскажет с такими подробностями, которых и знать не захочешь.
— Слава богу, —
отвечал половой, кланяясь. — Вчера приехал поручик какой-то военный, занял шестнадцатый номер.
„Такого-то и такого-то помещика“, —
отвечаешь ты бойко.
Даже сам Собакевич, который редко отзывался о ком-нибудь с хорошей стороны, приехавши довольно поздно из города и уже совершенно раздевшись и легши на кровать возле худощавой жены своей, сказал ей: «Я, душенька, был у губернатора на вечере, и у полицеймейстера обедал, и познакомился с коллежским советником Павлом Ивановичем Чичиковым: преприятный человек!» На что супруга
отвечала: «Гм!» — и толкнула его ногою.
Председатель
отвечал, что это вздор, и потом вдруг побледнел сам, задав себе вопрос, а что, если души, купленные Чичиковым, в самом деле мертвые? а он допустил совершить на них крепость да еще сам сыграл роль поверенного Плюшкина, и дойдет это до сведения генерал-губернатора, что тогда?
Герой наш
отвечал всем и каждому и чувствовал какую-то ловкость необыкновенную: раскланивался направо и налево, по обыкновению своему несколько набок, но совершенно свободно, так что очаровал всех.
На вопрос, точно ли Чичиков имел намерение увезти губернаторскую дочку и правда ли, что он сам взялся помогать и участвовать в этом деле, Ноздрев
отвечал, что помогал и что если бы не он, то не вышло бы ничего, — тут он и спохватился было, видя, что солгал вовсе напрасно и мог таким образом накликать на себя беду, но языка никак уже не мог придержать.
— Поверьте мне, это малодушие, —
отвечал очень покойно и добродушно философ-юрист. — Старайтесь только, чтобы производство дела было все основано на бумагах, чтобы на словах ничего не было. И как только увидите, что дело идет к развязке и удобно к решению, старайтесь — не то чтобы оправдывать и защищать себя, — нет, просто спутать новыми вводными и так посторонними статьями.
— Да, на медведя один хаживал, —
отвечал Собакевич.
На что Петрушка ничего не
отвечал и старался тут же заняться каким-нибудь делом; или подходил с щеткой к висевшему барскому фраку, или просто прибирал что-нибудь.
На вопрос, не делатель ли он фальшивых бумажек, он
отвечал, что делатель, и при этом случае рассказал анекдот о необыкновенной ловкости Чичикова: как, узнавши, что в его доме находилось на два миллиона фальшивых ассигнаций, опечатали дом его и приставили караул, на каждую дверь по два солдата, и как Чичиков переменил их все в одну ночь, так что на другой день, когда сняли печати, увидели, что все были ассигнации настоящие.
— Петербург, —
отвечал Фемистоклюс.
Ответив легким поклоном, князь начал...
— Ты себе можешь божиться, сколько хочешь, —
отвечал зять.
— Помилуйте, что ж за приятный разговор?.. Ничтожный человек, и больше ничего, —
отвечал Чичиков.
Не
отвечайте, я знаю, что вы в этом не признаетесь, потому что Грушницкий убит (она перекрестилась).
— Я вчера целый день думала, —
отвечала она сквозь слезы, — придумывала разные несчастия: то казалось мне, что его ранил дикий кабан, то чеченец утащил в горы… А нынче мне уж кажется, что он меня не любит.
— Мы готовы, —
отвечал капитан. — Становитесь, господа!.. Доктор, извольте отмерить шесть шагов…
— Во-первых, княгиня — женщина сорока пяти лет, —
отвечал Вернер, — у нее прекрасный желудок, но кровь испорчена; на щеках красные пятна.
— Скучал! —
отвечал Печорин, улыбаясь…
— Ваше высокоблагородие! умирать отправился, —
отвечал он, — такой проклятый народ, сразу не убьешь.
— В том, —
отвечал он, — что рано или поздно, в одно прекрасное утро я умру.
— Последнее вы уж доказали, —
отвечал я ему холодно и, взяв под руку драгунского капитана, вышел из комнаты.
— Стреляйте! —
отвечал он, — я себя презираю, а вас ненавижу. Если вы меня не убьете, я вас зарежу ночью из-за угла. Нам на земле вдвоем нет места…
— Все, что он захочет, —
отвечал Азамат.
— Трус! —
отвечал капитан.
— Mon cher, —
отвечал я ему, стараясь подделаться под его тон: — je meprise les femmes pour ne pas les aimer, car autrement la vie serait un melodrame trop ridicule. [Милый мой, я презираю женщин, чтобы не любить их, потому что иначе жизнь была бы слишком нелепой мелодрамой (фр.).]
— Ни за что на свете, доктор! —
отвечал я, удерживая его за руку, — вы все испортите; вы мне дали слово не мешать… Какое вам дело? Может быть, я хочу быть убит…
— Я вам скажу всю истину, —
отвечал я княжне, — не буду оправдываться, ни объяснять своих поступков; я вас не люблю.
Я подошел к нему и поклонился; он молча
отвечал мне на поклон и пустил огромный клуб дыма.
Но я
отвечал, что я к этому не способен…
Грушницкий принял таинственный вид: ходит, закинув руки за спину, и никого не узнает; нога его вдруг выздоровела: он едва хромает. Он нашел случай вступить в разговор с княгиней и сказал какой-то комплимент княжне: она, видно, не очень разборчива, ибо с тех пор
отвечает на его поклон самой милой улыбкою.
— Я все знаю, —
отвечал я, подошед к кровати.
— Вы нынче умрете! — сказал я ему. Он быстро ко мне обернулся, но
отвечал медленно и спокойно...